В связи с переездом склада, отправление заказов будет задерживаться на неделю.
Памяти Виктора Тюменева
Последнее большое интервью легендарного форварда, чьё сердце перестало биться вечером второго августа.

Вечером второго августа остановилось сердце Виктора Тюменева, одного из лучших центральных нападающих в истории «Спартака». Сегодня, вспоминая замечательного форварда, предлагаем вашему вниманию последнее большое интервью Виктора Тюменева. Разговор состоялся чуть больше года назад, накануне 60-летнего юбилея легендарного нападающего красно-белых.

- Последний чемпионат мира смотрели?
- Да, обязательно. Хотя часто ловил себя на мысли, что много матчей получились скучноватыми. Так и про нынешний «Спартак» могу сказать: иногда на команду смотрел с огромным удовольствием, а иногда хотелось просто уйти с трибуны. Такие слова, наверное, хоккеистам не очень приятно слышать, но это правда. Надеюсь, что в новом сезоне мыслей о том, чтобы уйти с хоккея пораньше, у меня не возникнет.

- Современный хоккей не кажется вам примитивным?
- Трудно сказать. Хоккей ведь меняется, как и всё вокруг. Меня тренеры учили играть в комбинационный хоккей - в пас, друг на друга. Я лишний раз сам не бросал, а старался найти глазами партнера. За что и получал втык от Кулагина. Тот говорил: «Вить, ты один раз за игру бросишь и один раз забьешь. Ну брось хоть три раза тогда».

- Нынешнее поколение хоккеистов оправданно получает огромные деньги?
- Ой, ну и вопрос вы мне задали! Не хотел бы это обсуждать. Я никому не завидую.

- Ваши родители к спорту имели отношение?
- Нет. Мы жили в Тушине в коммунальной квартире. И папа как-то привязал мне на валенки двухполозные лезвия и с пятого этажа отправил на каток. Я и пошел: цок-цок. Через трамвайную линию, через две дороги. На стадион «Красный Октябрь». Там две коробки зимой заливали.

- Что еще из детства помните?
- Становился чемпионом Москвы по футболу по своему возрасту. Я неплохо играл. Как-то приглашали даже в молодежный «Спартак». Но в хоккее мне нравилось больше. На «Красном Октябре» и мужские команды тогда играли. Помню, Фирсов приезжал с ЦСКА, «динамчики» с Мальцевым и Мотовиловым. Играли с «Крыльями Советов» на открытой площадке. А мы смотрели на них, разинув рот. Поляки как-то тоже выступали. Тогда снегу выпало видимо-невидимо. Мышкин еще совсем молоденький в воротах играл.

- Первые хорошие коньки у вас когда появились?
- Достались от Сергея Капустина. По наследству. CCM, восемь с половиной. Кожаные с железными вставками. Он их откуда-то из заграницы притащил. Команду повезли прямо на фабрику и там каждому дали по паре. Помню тогда cтекловолокном мыски заклеивали, эпоксидку разводили. Клюшки загибали об батарею.

- Что за технология?
- Сначала опускали в эпоксидку, потом в кипяченую воду – и в батарею. Так и гнули. Когда уже начал ездить на игры за границу, привозил оттуда клюшки. Одна до сих пор хранится. Выменивали на значки. Звездочки с Лениным, комсомольские значки там почему-то пользовались спросом. Иногда и наши клюшки «Москва» удавалось поменять. Иностранцы их брали в качестве сувениров. Для них это был раритет.

- Вы же после «Крыльев» могли в ЦСКА оказаться, а не в «Спартаке».
- Да. В 79-ом году после «Кубка Вызова» меня хотели забрать в армию. Тогда в ЦСКА призывом занимался полковник Овчуков. Приехал я с нашим администратором Жиляевым в военкомат в Сетуни. Жиляев мне сказал: «Вить, никуда из машины не выходи, сиди здесь». Но меня Овчуков все равно нашел, вытащил из машины и привел на медкомиссию. Там спрашивают: «Видишь»? - «Не вижу». - «Слышишь»? - «Не слышу».
Врачи к Овчукову: «В какие войска его будем записывать?» Тот отвечает: «В стройбат». Мне стали подсовывать какие-то бумаги. Но Жиляев сказал, чтобы я ничего не подписывал, и побежал кому-то звонить. А со мной даже в туалет отправили сопровождающего. И такой бугай двухметровый меня охранял: вставал у окна, чтобы я, не дай бог, не сбежал. Но я все равно от них убежал. Прыгнул в спартаковский «рафик», шторки на окнах задвинул, и мы рванули от военкомата. Помню, там уже Тимофеич за рулем был, который до сих пор возит игроков «Спартака». Он мне тогда еще «напихал»: «Витька, тебе ж говорили: не ходи никуда». В ЦСКА так и не попал: наверху меня отстояли.

- Первую большую победу вы одержали с юниорской сборной на чемпионате мира в 1976 году?
- Да, Виталий Семенович Давыдов тогда был главным, а Игорь Николаевич Тузик - помощник. Играли с чехами, и во втором перерыве в раздевалку пришел Чернышев. В синенькой динамовской шапочке. Встал у дверей и запел гимн. Дух наш поднять хотел.

- Давыдов в одном интервью вспоминал, что по молодости вы были страшным картежником?
- Не я. Это Коля Дроздецкий картишки любил. Хотя мы все играли. А что вечерами на базе было делать? В бильярд рубились в Серебряном Бору. Братья Орловы, Александров, Кожевников. Многие любили это дело.

- Кулагина каким вспоминаете?
- Требовательный мужик был. Мог жестко высказать, если что не так. Тренер и должен уметь спрашивать с игроков. Зимин такой же был. «Что я, - говорил, - червонец, чтобы всем нравится?» Кулагин меня с Лаврентьевым и Кожевниковым вместе и поставил. У нас неплохо получалось. Какое-то чутье у него было. Вроде вышли, одну «банку» забили, вторую, он нас затем и не стал разбивать. Несколько лет вместе отыграли. В «Крыльях» у меня тоже хорошее звено было с Игорем Капустиным и Ромашиным. Тузик нас вместе объединил, и в играх с ЦСКА именно мы чаще всего выходили против тройки Петрова. Правда, в одной игре мы от них в первом периоде четыре пропустили. И Боря Михайлов уже на выходе со льда повернулся ко мне, рукой махнул и сказал: «Слабаки!»

- С ЦСКА в 80-е годы конкурировать было невозможно?
- Кулагин нам всегда говорил: мы обязательно станем чемпионами, если два раза в сезоне обыграем ЦСКА. Но что-то не складывалось. Мне кажется, если нападающих высокого уровня у нас хватало, то в обороне мы сопернику уступали. Парочки хороших добротных защитников нам бы не помешало. Но вообще Кулагин вывел «Спартак» на высочайший уровень. Хотя тоже понимал, что бороться с ЦСКА почти невозможно - там вся сборная страны. Помню, как-то в перерыве матча он сцепился около раздевалки с Тихоновым. Слово за слово, начали драться. Хорошо рядом оказался Александр Сергеевич Якушев и администратор ЦСКА Владимир Богач, которого потом, много лет спустя, застрелили. Они и растащили.

IMG_0224.jpg

- Предсезонки у Кулагина были жесткие?
- В Филях был склон. И к тебе на плечи садилось два человека. Мне всегда доставался Тюрин и еще кто-то. Полегче. Надо было «змейкой» подняться на склон, а потом спуститься. Народ гуляет, а мы друг дружку таскаем. Ну и штанга, разумеется. Спины «летели», будь здоров.

- Сейчас предсезонки гуманнее.
- Ну и слава богу.

- Вы же в центре большую часть карьеры отыграли. Вбрасывания в ваше время тренировали?
- Специально - нет. В 85-ом году мы проиграли в Чехословакии чемпионат мира. И я в основном играл на вбрасываниях против Игора Либы. Он праворукий. И я у него, надо признать, почти не выигрывал. На тренировках у нас вбрасываниям не уделялось внимания. Кто как умел и мог, тот так и делал. И клюшку подбивали, и под нижнюю руку клюшку подставляли. Владимир Шадрин мог опорную ногу у соперника зацепить. Вот в Финляндии, когда я играл, там вбрасывания с Йортиккой мы отрабатывали. Он любил ставить меня и Кари Ялонена на точку и показывать, что надо делать.

- Только трое в вашем «Спартаке» - Шепелев, Рычков и Тюменев - почти не щелкали по воротам. Только с кистей…
- С Юрой Рычковым на тренировках лучше было не сталкиваться - синяки были обеспечены. Очень жесткий защитник. Неудобный. В других командах тоже таких хватало. Васильев в «Динамо», Гусев и Лутченко в ЦСКА. Гусев мог так клюшкой засадить с двух рук чуть выше трусов! Там, где защиты нет! Еще и приговаривал: «Молодой щегол! Еще раз в своем углу увижу - убью!» И вот думай: правду он сказал или нет, приезжать или лучше поберечь здоровье?! Лутченко такой же. Одной рукой тебя за шкирку схватит, а ногой с пятака выкидывает. А возвращаясь к вашему вопросу… Трудно сказать, почему редко щелкали? Наверное, с кистей было надежнее. Тот же Рудаков любил вратарю под ловушку шайбу отправить именно кистевым броском.

- Кто был самый талантливый хоккеист «Спартака» на вашей памяти?
- Мне кажется, как раз Адик Рудаков. Фантастически одаренный игрок. Голова! Праворукий, для вратарей неудобный. Серега Капустин - большой мастер. Кожевников много забивал. Чутье у него было феноменальное. Борис Майоров всегда удивлялся в разговорах с ним: «Как тебя в «Спартак»-то взяли? Ты же кататься не умеешь!» А Кожевников выйдет, пум-пум, на прямых ногах, бросит - «банка».

- Харламова вы каким запомнили?
- Мы не были друзьями, Валера же был старше. Но в 79-ом году я его заменил на «Кубке Вызова» во второй игре, когда он травму получил. Маккензи ему под опорную ногу клюшку выставил, и Валера сел на шпагат. Играть он не мог. Честно говоря, не ожидал, что меня к Петрову и Михайлову поставят. Там были братья Голиковы, Капустин, Балдерис. Но тренеры выбрали меня. Борис Петрович любил на разминке перед игрой напевать себе под нос какую-нибудь песню. И всегда улыбался. Как американцы говорят: «Don’t worry, be happy». Глядя на него, я совсем не волновался. И Михайлов, и Петров меня поддерживали, подбадривали. C нами еще Тарасов полетел. На 12:00 назначили командное собрание. Петров пришел секунда в секунду. Анатолий Владимирович ему говорит: «Коммунист Петров, вы опаздываете!» А тот ему в ответ: «Однопартиец Тарасов, посмотрите на часы».

- На Олимпиаде в 1984 году вы играли с серьезнейшей травмой?
- Да. Во второй игре принимал шайбу на красной линии, а итальянец пошел меня бить. Хорошо, что я еще успел выставить руки, но все равно получилось колено в колено. А итальянец еще и удар в кадык получил. Врач Борис Сапроненков нашел специальный железный наколенник. Коля Дроздецкий меня потом еще постоянно подкалывал. Я пропустил матч с Югославией, а все следующие отыграл, хотя та железяка, конечно, мешала передвигаться, особенно на виражах.

- Как победу отмечали?
- У Владимира Крутова как раз сын родился. Мы у чехов выиграли в последней игре 2:0. Одну, помню, Кожевников забил от синей линии. Я ехал, хотел к нему повернуться и сказать: что, мол, мне-то не отдаешь? А шайба уже в воротах. А вторую как раз Крутов забил. Шампанского нам тогда выпить разрешили.

А-Я-39.png

- Травмы совсем не обходили вас стороной.
- Летом 1984-го мы играли выставочный матч перед Кубком Канады. Тихонов поставил меня против звена Гретцки, и Гленн Андерсон упал всем телом на то же мое больное колено. Никакого умысла, просто несчастный случай. Но играть уже было нельзя. Связки «полетели», еще-что оторвалось… Наутро меня отправили домой, а на мое место взяли Михаила Васильева из ЦСКА.

- Когда утром просыпаетесь, что-то напоминает о том, что вы в хоккей всю жизнь играли?
- Не только утром (смеется). Но зарядку стараюсь делать регулярно.

- Тихонов был тяжелым человеком?
- Мог вспылить, накричать, если ему что-то не нравилось. Когда третьими стали в 1985 году, он на собрании всю команду распекал часа полтора. По каждому прошелся. В выражениях не стеснялся. Но он был фанатично предан хоккею, о котором думал 24 часа в сутки.

- В НХЛ вы могли оказаться? Была какая-то хотя бы теоретическая возможность?
- Незадолго до Олимпиады 88-го года со «Спартаком» в Сокольниках тренировались вратарь и тренер «Ванкувера», а заодно приехал Анатолий Тарасов. На своей «Волге», ходил он уже с палочкой. Он мне и сказал: «Ванкувер» зовет тебя в летний тренировочный лагерь. Поедешь?» Отвечаю: «Наш тренер Борис Майоров рекомендует меня в сборную на Олимпиаду. Нельзя мне сейчас в НХЛ».
В итоге я ни на Олимпиаду не попал, ни в «Ванкувер». Спина, колени - всё сразу. Вылечился и отправился в Финляндию. А о том, что «Ванкувер» задрафтовал меня, узнал только в 2001-м, когда приехал на драфт и увидел свое имя в огромном хоккейном справочнике.

- В Финляндии вы становились чемпионом страны.
- Ханну Йортикка искал центрального нападающего. И у него была мечта пригласить в ТПС Игоря Ларионова. Но он в 1988 году уже собрался в Ванкувер. И эстонец Тит Ламбин, высокий защитник, блондин, игравший у Тихонова в Риге, предложил Йортикке мою кандидатуру. С главным тренером ТПС мы встретились в Лужниках и договорились, что я перехожу к нему. Помню, на переговорах с нами еще был представитель «Совинтерспорта». А тогда большая часть контракта забирала эта контора. И вот Йортикка вылетает из комнаты, весь красный от злобы, в руках у него пачка денег, и он их кидает вверх. Мол, это деньги на ветер, так контракты нельзя подписывать. Потому что в договоре была одна сумма прописана, а мне полагалось лишь 30 процентов. Или что-то около того. Но я в итоге уехал, отыграл три года в ТПС. Становились дважды чемпионами. В своей стране не получилось, а в Финляндии выигрывал «золото». Недавно эти медали через Игоря Тузика передал в «Музей хоккея».



- Вы еще и скаутом работали долгое время.
- Когда-то играл в ТПС в одном звене с Ари Вуори. Он после окончания карьеры стал работать в «Лос-Анджелесе» скаутом по скандинавским странам. И клуб искал ему коллегу для работы по Союзу. Вуори предложил меня. Я провел переговоры с Вацлавом Недомански и стал просматривать молодых игроков. Много мотался по стране, смотрел хоккей. Александра Фролова в «Лос-Анджелес» рекомендовал. Работа мне эта нравилась. Так что много чего в жизни видел и слышал…


Виктор Тюменев. Светлая память!