В связи с переездом склада, отправление заказов будет задерживаться на неделю.
Виктор Дорощенко. Охота на вратаря
Сегодня исполнилось 64 года рекордсмену среди вратарей «Спартака» по числу матчей за клуб.
Виктор Дорощенко. Охота на вратаря

В 2016 году, незадолго до 70-летнего юбилея клуба, мы разыскали в Германии одного из самых ярких голкиперов в истории «Спартака». Так появился на свет этот материал.   

Почти десять лет он был третьим вратарем огромной страны. А, может, и вторым - он явно не уступал Мышкину, но тот играл у Юрзинова, работавшего помощником Тихонова в сборной СССР. Знающие люди поймут, в чём тут связь. Рекордсмен среди вратарей по матчам за «Спартак», он получал страшные травмы, его списывали с корабля, но он наперекор судьбе возвращался на лёд. Он всегда открыто говорил то, что считал нужным, и не прятал в голову в песок. За что и удостоился пристального внимания со стороны КГБ. И, когда стало невыносимо, закрыл на ключ квартиру в Сокольниках, взял несколько сумок с вещами, детей в охапку и уехал в Германию. Чтобы начать всё с нуля. А в спину люди, которых он уважал и ценил, называли его предателем.

«Где сейчас Виктор Дорощенко? Чем занимается?» На эти вопросы мне долгое время никто не мог ответить. «Где-то в Германии, вроде детей тренирует», - так или примерно так говорили даже те, для кого изучение истории «Спартака» давно стало смыслом жизни. Речи о том, чтобы у кого-то сохранился номер телефона, понятно, не шло. «Он уехал двадцать лет назад, что ты хочешь». А я очень хотел. Хотел разыскать человека, который отыграл за «Спартак» 11 сезонов и который был причастен ко всем победам 80-х годов. Не скажу, что эти поиски потребовали каких-то навыков в сыскном деле, писать в программу «Жди меня» тоже мыслей не возникло. Они - поиски - и легкими не получились, но позволили убедиться, что русский народ не зря давным-давно придумал как всегда изящную словесную конструкцию про тех, кто ищет.
И вот в начале декабря я приземляюсь в аэропорту немецкого Франкфурта, попадаю из заснеженной Москвы в теплую позднюю осень, а мне навстречу идет человек, не узнать которого было невозможно. Он почти не изменился и остался таким же, как и на тех самых черно-белых фотографиях тридцатилетней давности, которые я внимательно разглядывал перед тем, как взять билет на самолет.
Перед этим мы, конечно, созвонились. Виктор Антонович очень обрадовался (так мне показалось по голосу) звонку из Москвы и с ходу начал сыпать удивительными воспоминаниями. Я позвал его на юбилей «Спартака», он загорелся этой идеей, сказав, что не был здесь 26 лет, а потом задал удивительный вопрос: «А можно я на празднике встану перед болельщиками на колени? В знак благодарности за их любовь?» В этот момент я понял, что должен с ним встретиться как можно скорее…

d3.jpg

Эти два дня дня во Франкфурте говорил только Виктор Антонович и его замечательная супруга Ирина. В какие-то моменты я смеялся, иногда мои глаза становились влажными. Под конец я начал настаивать, чтобы когда-нибудь свет увидела книга воспоминаний Виктора Дорощенко, на что получил утвердительный ответ - мол, я и сам об этом раздумывал. Будет бестселлер. Он везет меня из аэропорта на своей машине, выступая одновременно экскурсоводом по городу, ставшего для него вторым родным после Новосибирска, и летописцем спартаковской истории, обнаруживая в уголках своей памяти удивительные подробности жизни самой популярной команды страны. Это получается весьма причудливый рассказ - Виктор Антонович как-то очень незаметно перескакивает с одного на другое.
- Во время войны город был уничтожен на 90 процентов. Американцы, англичане бомбили его нещадно. Франкфурт всегда был еврейским городом. Отсюда вышло много семей банкиров. И здесь почти у каждого дома есть такая позолоченная плашка о том, кому этот дом принадлежал раньше. Кто тут жил, кто был замучен в Освенциме. А сейчас мы въезжаем в центр города, самый дорогой район. Здесь жил Илюша Воробьев, который, вы знаете, стал тренером и выиграл с «Металлургом» чемпионат КХЛ. Он рос на моих глазах, с отцом его, Петром Ильичем, я был очень хорошо знаком. Парень Илья хороший, но немного аррогантный по жизни. У него где-то здесь в центре квартира.
Пока я судорожно пытаюсь вспомнить значение прилагательного «аррогантный», легендарный спартаковский голкипер не даёт мне опомниться:
- Я покажу вам русскую церковь. На первых порах мне было очень трудно с деньгами. Умер отец, и я хотел заказать поминальную службу. Заплатил 30 марок, по тем временам серьезные для меня деньги. Но суть в не в этом. Как-то меня дважды признали лучшим игроком Кубка Шпенглера в составе «Спартака», один раз подарили 100 граммов серебра, а второй - 10 граммов золота. И я решил всё это отдать батюшке. Он, конечно, не хотел брать. Ни в какую. Тогда я ему сказал: «Вы же всё равно делаете крестики. Сделайте их из моего серебра и золота и раздайте бесплатно людям. Детишкам, которых будете крестить. Только не продавайте, подарите». Не знаю, сделал он или нет. Буду в Москве, очень хочу зайти в ту церковь в Сокольниках рядом с метро, где крестили моих детей. Она еще на месте?

На месте, Виктор Антонович.
За все эти годы он был в Москве лишь транзитом. Последний раз минувшим летом, когда летел на похороны старшего брата в Новосибирск.

d4.jpg

Брат и привел его в хоккей.
- Он на мне испытывал силу своих бросков. Ему нужно было в кого-то бросать, и он ставил меня в ворота. Сейчас уже не помню, как часто он попадал, правильно я двигался или нет. Но когда становилось страшно, я просто убегал. А он ловил меня и снова возвращал в ворота.
Он помнит все события до мельчайших подробностей, хотя, с другой стороны, разве сможет он когда-нибудь забыть тот знаменитый матч «Сибири» и ЦСКА в 75-ом, ставший его первым в карьере звездным часом. «Тогда еще Третьяк после игры устроил скандал и начал ворота мерить: якобы они были меньше на полтора сантиметра. Потом проверили: точно, неправильно сварили. Но Владислав не подумал, что мы с ним были в равных условиях. Народ с ума сходил. А я после той игры в раздевалке минут 15 не мог дышать. Потом, вслед за ЦСКА, приехал «Спартак». Помню, к Углову Шадрин подошел и спросил: «Жора, как это вы умудрились ЦСКА обыграть?» На что тот, не задумываясь, ответил: «А так же, как и вас сегодня хлопнем!» И мы действительно «убрали» «Спартак». Вторую игру, правда, проиграли. Потом приехал Кулагин с «Крыльями». И мы их два раза подряд «убрали».
За Дорощенко стали охотиться московские клубы. В 76-ом он отказал Карпову. Владимир Юрзинов, тренировавший «Динамо», выбрал, как ему казалось, беспроигрышный вариант - по полной программе «обработал» супругу, предлагая «золотые» горы. Ирине разговор понравился. Муж не прельстился. Так первый раз перед ним закрылась дверь главной сборной страны. Второй раз это случится несколько лет спустя. В матче с ЦСКА судьи начали поддушивать «Спартак» с первых же минут, и донельзя возбужденный Кулагин в подтрибунке что-то жёстко высказал Тихонову. Дорощенко оказался свидетелем и своего тренера поддержал. Проходивший мимо знаменитый армейский селекционер Борис Шагас тут же ему сказал: «Виктор, ты подписал себе приговор».
- Шагас сейчас жив? - спрашивает меня Дорощенко.
И он жив, Виктор Антонович.

d6.jpg

Он почти о всех, с кем сводила судьба, вспоминает с какой-то необъятной теплотой.
- Я поиграл и со Старшиновым и против Старшинова. Великий игрок. Майоров был моим тренером в юниорской сборной вместе с Эпштейном. Мы тогда шведам в финале проиграли. И был у меня потом тренером в «Спартаке». Спортсмен до мозга костей. Я другого такого и не знаю. Таких уже не делают. Крутой мужик. У него есть свое мнение, и он его будет всегда отстаивать. Я такой же, но не настолько твердый, как он. А Саша Якушев? Сколько мы с ним на базе вместе с одной комнате прожили! Великий спортсмен, великий хоккеист. И интеллигентный человек. Я не помню, чтобы он на кого-то из молодых за ошибки повысил голос. Никогда! Хотя нет, один раз было. Черенков поставил как-то Кожевникова в центр к Якушеву. Как сейчас помню: Сергеич едет по левой стороне, а Кожевников на входе в зону дает ему пас. Точно… в спину. Вы же знаете: Якушев был очень силен на скорости. Мощный, дай ему пас вовремя, и он всех разорвет. И тут он получает пас в спину. Разворачивается, подлетает к скамейке и кричит Черенкову: «Убирай его к чертовой матери». Там, правда, было сказано гораздо сильнее. Якушев по своему статусу мог говорить с Черенковым на ты. Саша может про этот случай забыл, а я помню, как будто это было только вчера.
А потом он произносит еще одну удивительную фразу:
- Но самый незаурядный игрок, который встречался на моём пути, - Аркаша Рудаков. Мы его называли «человек с рюкзаком». Горбатенький, неказистый. По игре ему почти не было равных. Уж на что Третьяк - великий вратарь, но Рудаков и с ним разбирался на раз-два.

d5.jpg

Легендарный голкипер красно-белых живет скромно в неприметном доме на 6 квартир в обычном спальном районе Франкфурта. Одну из них он и арендует. Долгое время тренировал детей, многие из них потом стали профессиональными хоккеистами. Но несколько лет назад сменил амплуа. Трудится в компании, занимающейся социальной работой - помогает тем, кто попал в тяжелую жизненную ситуацию. «Здесь эта система отлажена до автоматизма, - рассказывает. - Человек никогда не будет спать на улице, если только он сам этого не хочет. Ты можешь прийти, сказать, что у тебя нет ни денег, ни жилья, и тебе помогут». Мы поднимаемся на второй этаж, и вижу, как просветляются его глаза, когда он видит супругу, с который живет душа в душу больше сорока лет, старшего сына Романа (он повезёт меня потом в гостиницу и всю дорогу будет благодарить за то, что отца не забыли), внука и внучку. Их на самом деле четверо: у младшего сына тоже двое своих детей. «Я им всегда гордилась», - скажет Ирина и опять посмотрит на супруга глазами щедро любящего человека. В гостиной уже накрыт стол, и все эти несколько часов я вновь и вновь поражаюсь тому, как смогли сохранить эти люди тепло и любовь, как не растратили их по мелочам и как не сломались.
- Мы выжили только благодаря нашей крепкой семье. Жена меня всегда поддерживала. Что бы ни происходило. Это мой ангел-хранитель. Как-то Ирина мне сказала: когда ты закончишь играть, можешь два года лежать на печке, я всё сама буду делать. Но ей тоже досталось. Дети без меня выросли. Я же всё время на сборах пропадал. Когда домой возвращался, мне сразу нельзя было говорить. Сын не привык к мужскому голосу и мог испугаться. Поэтому сначала я должен был сидеть молча. Жена говорила: «Смотри, сынок, вот папа пришел». А он показывал на фотографию на стенке: нет, вот там папа…
Ему 63, но глаза выдают в нем по-прежнему молодого человека, сохранившего вкус к жизни. Я примерно догадываюсь, какой будет ответ, но всё-таки спрашиваю:
- Кто был самым веселым человеком в том «Спартаке»?
И получаю ответ:
- Я. Федя Канарейкин собрался как-то в Хельсинки уезжать. Сидел на чемоданах. Я позвонил ему и представился сотрудником КГБ.
Здравствуйте. Капитан Семенов.
Да, да слушаю вас.
Ваша фамилия Канарейкин? Уезжаете в Финляндию? Ваша командировка отменяется. На том конце повисла пауза. Чувствую, человек сейчас в обморок упадет. Я через пару секунд сказал: «Федя, расслабься, я пошутил». А он как меня трехэтажным обложил!


Тогда он еще мог шутить про КГБ.

d7.jpg

Первый раз он был на волосок от смерти, когда самолет с хоккеистами «Спартака» едва не разбился на подлете к Москве. Дорощенко вспоминает, что вся команда тогда окаменела от ужаса. «Самолет болтало как будто автобус на плохой дороге. Рядом сидела женщина, она прижала к себе двоих детей, а из глаз у неё ручьём текли слезы. По крыльям лайнера будто сваркой прошлись. Не знаю, сколько мы кружили над Москвой, часа два с половиной, наверное, пока пилот не посадил каким-то чудом самолет. Помню, вышли, добрались до здания аэровокзала и взяли с ребятами на троих бутылку болгарского сухого вина. Так с одного стакана я опьянел вдрабадан».

Второй раз его «похоронили» спартаковские руководители.
- 1981 год. Мы играли против Ижевска. Был такой игрок Абрамов, с которым мы столкнулись, когда пытались добраться до шайбы. А он был 100 килограммов без формы. Не знаю, как получилось, но колено выгнулось в другую сторону. Пролежал 105 дней в больнице. На мое счастье, мне встретился хирург Владимир Башкиров. Великий спортивный хирург, он начал работать в ЦИТО при Зое Мироновой. Сделал мне операцию и собрал ногу по частям. Другие врачи мне говорили: про хоккей забудь. А у меня только второй сын родился. Но Башкиров пообещал мне, что всё будет в порядке. Придумал систему, которая будет держать сустав. Под особым градусом. Сделал слепок, надел специальный аппарат и сказал: бросай костыли. И я бросил. Потом мы встретились, когда я уже опять стал играть. Он мне сказал: «Виктор, после такой травмы без палки ходить нельзя. Но я поверил в тебя, когда ты бросил костыли и пошел». Это был первый случай, когда после такой травмы человек вернулся на лёд. А пока я лежал в больнице, мне перестали в «Спартаке» платить зарплату. Поставили крест. Похоронили. Вокруг только и разговоров: вот же как здорово начал играть Сапрыкин! Сколько талантов пропало за спиной Дорощенко! Как будто я сам губил эти таланты. Три раза в неделю по телевизору говорили, что я больше не вернусь. Кулагин меня однажды свысока так спросил:
Ну, и какие у тебя планы?
Планы? Вернуться и снова стать первым номером.
Ну-ну.
Он вернулся и снова стал в «Спартаке» первым. «Поехали играть следующим летом в Германию. Десять матчей, все выиграли. Играли с Сапрыкиным по очереди. Но со мной в воротах пропустили гораздо меньше. Едем в автобусе. Кулагин вдруг подзывает Сапрыкина: «Сынок, иди-ка сюда. Дима, ты сколько игр сыграл? Пять. А Дорога? Тоже пять. Ты сколько пропустил? Семь. А Дорога? Две». И тут Кулагин как рявкнет: «Твою мать, он на одной ноге сыграл лучше, чем ты на двух».

d8.jpg

После «Спартака» он отправился в Югославию, став первым вратарем Союза, кого отпустили играть за границу. Говорит, что поехать должен был Герасимов из Воскресенска, но Майоров настоял: Дорощенко заслуживал этого больше. Играл за «Црвену Звезду» так, что в Белграде помнят до сих пор. Но жил с семьей впроголодь - чиновники из Союза забирали 90 процентов положенного по контракту.
- Мы в Югославии голодали, - Ирина до сих вспоминает об этом с содроганием. - Кусок мяса я покупала только для Вити. Ему надо было играть и более-менее нормально кушать. Рома, наш старший сын, всё понимал, а мелкий подходил и просил у папы мясо. Как он ему мог отказать?
Однажды Дорощенко пригласили в посольство. Обычная в те времена история: рассказать о своей карьере. Полный зал народа. Кто-то спросил его о том, как он относится к поступку Могильного, сбежавшего за океан. Дорощенко ответил, что каждый сам вправе распоряжаться своей жизнью. «Мало того, это - первая ласточка. Побегут и другие. Потому что то, как нас, спортсменов, выступающих за рубежом, обдирают – толкает людей на подобные действия».
- Сразу после выступления меня пригласили на беседу к парторгу. Я и не понял сразу, за что мне оказана такая «честь». И в том кабинете на меня сразу же обрушился поток брани. Я тоже закипел и ответил. На том и расстались. Контракт закончился, вернулся в Москву. Дом у нас был непростой. Кагэбешники жили, люди с «оборонки», музыканты из Большого, Федя Черенков в соседнем подъезде. Раньше с соседями по этажу всегда были, как одна семья, а тут они вдруг стали нас сторониться и избегать. Оказалось, что к ним подходили люди из КГБ и подробно расспрашивали о нас. Нетрудно было догадаться, что из Белграда на меня пришла серьезная «телега»…
У меня был сосед, начальник охраны Шеварнадзе. Еще со времен Грузии. Полковник. Сидел на Лубянке. Чемоданчик у него всегда был с собой. Он часто бывал у нас в гостях. Как я про политику - он петь начинал, знал, что весь дом «с ушами». Его Гиви звали, и, когда он к нам приходил, всегда должен был звонить в контору и говорить, где его в случае чего можно было найти. Однажды он опять стал от меня звонить, вдруг в трубке тишина. Потом щелчки пошли. Гиви набрал номер конторы, сказал, где находится, а потом мне шепотом: «Витя, тебя прослушивают». Я сначала даже не понял. Прошла неделя, раздаётся звонок. Человек представился: вас беспокоят из КГБ СССР. Зайдите к нам, мы тут недалеко, напротив вашего дома. Пошли с женой. С виду обычная квартира, оббитая кожей дверь с глазком. Зашли. Я думал, может, это розыгрыш. А в коридоре висит огромный портрет Дзержинского. И еще мне в память врезалось: там паркет был на стенах. До самого верха. Начали нас о чем-то расспрашивать, а потом сказали: ой, извините, наверное, это ошибка. Вашу жену зовут Ирина Аркадьевна, а нам нужна Ирина Анатольевна.
Я всё сразу понял. Эти люди не могли ошибаться. Тут и Афганистан уже был в самом разгаре, а у нас двое мальчишек…

Они начали собираться. В какой-то момент просто закрыли квартиру на ключ и уехали в Германию, продав перед этим «Жигули», чтобы получить приглашение от неизвестных людей. Уезжали в неизвестность. Нашли родственника во Франкфурте. Денег не хватало ни на что. Легендарный вратарь «Спартака» клал плитку, его жена работала в закусочной. Потом он устроился детским тренером, но еще долго перед тренировками подрабатывал в типографии. Дети пошли в школу. Начал разваливаться Советский Союз, и возвращаться им уже стало некуда. Он работал с раннего утра и до позднего вечера.
- Мне как-то знакомый еврей Исаак сказал: «Витя, есть закон эмиграции: нужно два года г…на поесть. Но лучше в начале, чем в конце».

Они выкарабкались. Дети стали успешными менеджерами, в Германии родились внуки, которые говорят на двух языках.

- Вы знаете, о чем только жалею? Нет, не о том, что потерял в Москве трехкомнатную квартиру, которая сейчас стоит, наверное, сотни тысяч евро. Черт с ней. Мне жалко книги, которые там остались. Была шикарная коллекция музыки. А еще я снимал своих детей с первого дня на кинокамеру. Сам монтировал, потом мы вместе смотрели эту пленку на проекторе. Не успел забрать. А больше, пожалуй, и не о чем. Я застал в хоккее великие времена. И был там не лишним.

Владимир Самохин

Материал опубликован в клубном журнале «Спартака» (декабрь, 2016 г.).


ХК «Спартак» поздравляет Виктора Дорощенко с днем рождения! Здоровья, семейного благополучия, оптимизма и всего наилучшего! Спасибо Вам, Виктор Антонович, за прекрасную игру в форме «Спартака».